PDA версия

8 сентября 2010, Среда

Выпуск  № 139  от  29.07.2010
Смерть в согласии с жизнью
Лето в тот год выдалось в Москве жарким, почти как нынешнее. Столбик термометра сонно ползал около отметки тридцать градусов и опускаться не собирался. Пружинил под ногами раскаленный асфальт. От обжигающего дыхания машин кружилась голова
Виктория МОРОЗОВА

В малолюдье полуденной жары на скамейке троллейбусной остановки лежал пожилой мужчина. Его голова покоилась на коленях женщины – тоже пожилого возраста, судя по всему, супруги. Рядом стояла машина «скорой помощи». Суетилась какая-то дама – о чем-то говорила с фельдшером, куда-то звонила, что-то объясняла. За остановкой прорезала застывшее марево московского неба свеча голубой колокольни.

«Скорая» отъехала. Мужчина остался лежать. И тогда стал ясен страшный смысл произошедшего...

Мне бы пойти дальше – помощь все равно не требовалась. Но я стояла на противоположной стороне улицы и не могла оторвать взгляда от этой пожилой пары на скамейке. Было в их образе что-то выходящее за рамки текущего бытия. Словно эти двое существовали отдельно от жары, суеты и вообще от всех нас – проходящих, пробегающих, проезжающих мимо. Словно они – вне времени.

Женщина гладила мужчину по голове. Спокойно, задумчиво, без слез. Смотрела на него, перебирала пряди его волос, но казалось – складывала в определенном порядке свои мысли, воспоминания. В движениях ее руки было столько нежности, что не возникало ни малейших сомнений: рядом – очень близкий и дорогой ей человек. И вместе с тем в ней было какое-то удивительное смирение перед свершившимся фактом, какая-то высшая мудрость, которая заставляла остановиться и удивиться, а не просто скользнуть взглядом с привычным аппетитом любопытства.

Я не встречала прежде такого одухотворенного смирения перед смертью. Не встречала даже среди верующих. В этой картине, запаянной в прозрачный пластик пустой остановки, не плескалось надрывно горе, она не вызывала жалости и сострадания. В ней был свет и покой. И красота. Именно красота, несовместимость которой со страшным фактом смерти и приковала меня к месту. Хотелось просто стоять и смотреть на этих людей. На эту любовь...

Наверное, это счастье – умереть так, красиво. Не в том дело, что это был конец без мучений – быстрый и безболезненный. Просто в поведении пожилой женщины, в ее любящем, но не потухшем, хоть и очень грустном, взгляде, в движениях – так гладят по голове засыпающего ребенка, прочитывалась одна судьба, которую прожили эти двое. Не хочу ничего фантазировать, но, видимо, эта красивая смерть стала продолжением красивой жизни, в которой, наверное, – да, как у всех, – было много разного, сиюминутного, но царапающее бытие не притупило чувства друг к другу. Не притупило ни с возрастом, ни со временем.

Наверное, это счастье – уметь так принимать смерть. Без надрыва, без слез и истерик, понятных и привычных в таких случаях, но, по сути, эгоистичных. А вот так – в согласии, по-настоящему достойно и тихо, как данность, изменить которую мы не в силах...

Прошел уже не один год с того дня, но прозрачный кубик остановки с застывшим в нем образом любви и смирения по-прежнему покоится в светлом уголке моей памяти. Мне хочется вынуть его и показать всякий раз, когда я слышу от знакомых о каких-то семейных нестроениях или – наоборот – когда вижу счастливых молодоженов. Протянуть им на ладошке этот кубик на фоне голубой свечи и, ничего не объясняя, просто попросить всмотреться в него. И увидеть, как я, – итог. Картину, которую те двое годами, десятилетиями писали в две кисти, выбирая только светлые и глубокие тона. Именно поэтому она получилась такой прекрасной. Такой удивительно одухотворенной. Такой мудрой. И такой близкой к Вечности.