Из трех Государственных премий Российской Федерации в области литературы и искусства, врученных президентом в июне, одна досталась петербуржцу. Имя директора Хорового училища Сергея Дзевановского в списке награжденных для многих явилось полной неожиданностью. Петербургское Хоровое училище имени Глинки – одно из старейших профессиональных учебных заведений страны. Считается, что его истоки восходят к 1479 году, когда при созданном тремя годами ранее хоре государевых певчих дьяков появились малолетние певчие. Этот сводный хор участвовал в торжествах по случаю основания Санкт-Петербурга, и вся дальнейшая история коллектива оказалась навсегда связанной с нашим городом. Хор мальчиков известен всему миру.

– Поколение. Я, профессиональный пианист, в училище преподаю 38 лет. И прекрасно осознаю, что мое поколение получило образование, опирающееся на традиции не только ХХ, но и ХIХ века. Я учился у Владимира Владимировича Нильсена. Он сам по себе легенда. А ведь он учился у Надежды Иосифовны Голубовской, а это уже непосредственная связь с XIX веком. Это только мой пример. Сейчас же есть опасность эти традиции разомкнуть, потерять. Их носители уходят. Но при этом количество талантливых, очень талантливых детей, к счастью, не уменьшается. Вот и стоит перед нами задача: донести до них то, что нам в свое время посчастливилось получить.

– Началось все с того, что на волне внезапно случившейся демократии коллектив избрал меня в 1988 году директором. Именно избрал, а не просто проголосовал за согласованную кандидатуру. Так после шестнадцати лет работы в училище я стал его руководителем. Всю свою долгую и славную историю это училище существовало в помещениях Капеллы. А в 1984 году чуть не случилась жуткая трагедия. В здании на Мойке рухнул потолок. Если бы в тот момент там находились дети, боюсь сказать, что бы могло произойти. Нам подыскали тогда маневренное помещение на Мастерской улице, где мы сейчас и находимся. В 1985 году училище сюда сроком на пять лет переехало. Но вскоре стало ясно, что в Капеллу мы больше не вернемся и что временное пристанище надо переделывать под полноценное музыкальное учебное заведение. В такой вот ситуации я, молодой директор, и оказался...

– Этими традициями мы живы по сей день. Хор мальчиков и Хоровое училище неразделимы. У нас 170 учащихся и 117 педагогов. То есть то, что считается регулярным образованием, у нас почти индивидуально. За всю историю лишь пятнадцать лет здесь могли учиться не только мальчики, но и девочки. А так это единственное светское учебное заведение, где существует, как говорят некоторые желающие к нам поступить, «дискриминация по половому признаку». Одной такой несостоявшейся абитуриентке мне пришлось объяснять, что у нас в здании нет ни одного женского туалета. После чего ее претензии на поступление отпали.

– Существует специальный «хор первого класса», где новички постигают азы хорового пения. На втором и третьем годах обучения они объединены в Хор младших классов. А главный наш, фирменный, коллектив – это четвертый – седьмой классы. В седьмом за голосами следят с особой тщательностью, именно в этом возрасте начинается мутация. Обычно в седьмом-восьмом классе мальчики молчат, в хоре не поют. В девятом возвращаются в основной состав с уже устоявшимися мужскими голосами. В этом составе – прославленном нашем хоре – порядка восьмидесяти человек.

– Помешал, конечно. Где бы кризис ни начинался, на культуре начинают экономить в первую очередь. Наше постоянное условие: все расходы берет на себя принимающая сторона. Мы настаиваем на соблюдении концертного режима: два дня ребята работают, третий – выходной. Это необходимо для вокального здоровья и просто для здоровья. В кризис же все в первую очередь хотят выжать из приглашенных коллективов по максимуму. Последняя наша поездка была в Финляндию на Фестиваль хоров Балтийских стран.

– Нет. Родители с нами не ездят. Число педагогов минимально. Обычно это художественный руководитель хора, в данный момент Василий Грачев, переводчик, ваш покорный слуга и водитель. Все. В приказе об очередной поездке за моей подписью значится: ответственность за жизнь, безопасность и здоровье детей возлагаю на себя. Честно говоря, каждый раз, подписывая такой приказ, вздрагиваю.

– Нет, слава Богу. Так, по мелочи, но со всем удавалось справиться. Наши ребята за границей себя замечательно чувствуют, ориентируются прекрасно. Помню, едем по Гамбургу на автобусе, сопровождающий замешкался, водитель поворот чуть не проехал, а наши мальчишки вовремя подсказали. Немецкий язык у нас все учат с третьего класса, а английский обязателен уже с первого.

– Конечно. На литературу прежде всего. Ведь вне литературы нет и не может быть вокала. Мы не останавливаемся на тестах типа: «Как звали собачку в повести Тургенева: Му-му, Це-це или На-на?». Чтобы не случилось полное «на-на», мы к литературе относимся исключительно серьезно.

– Да, это и Даниил Штода, и Григорий Шкарупа, и два Бориса – Степанов и Пинхасович. Их присутствие в сегодняшней концертной жизни ощутимее день ото дня.

– Престиж-то профессии падает и падает. Все меньше молодых людей стремятся стать музыкантами. Все меньше родителей, которые желают своим детям такую судьбу. И если в районные музыкальные школы существует конкурс, то в специальную его почти нет. Почему? Да просто потому, что музыка воспринимается сегодня как важное дополнение к образованию, но не как профессия. Увы, но это так.

– Боюсь, что это не в наших руках. Это на другом уровне должно происходить. То, что сегодня музыкант никто перед футболистом, – это нормально? Даже самый лучший музыкант перед самым посредственным футболистом. Да и деньги пока никто не отменял. Если ребенок еще не думает о том, сколько он сможет заработать в хоре, то уж родители наверняка это имеют в виду.

– К конкурсу как таковому мы обычно допускаем тех, кто по объективным данным может рассчитывать на поступление. А прослушиваем ежегодно в десять раз больше, чем можем принять.

– Все. Абсолютно все. Эта система нам досталась в наследство. Она была сформирована выдающимися людьми. Она никогда не была ориентирована на западные изменения, не подражала ни европейской, ни американской системам. Наша страна многое за последнее время разрушила. Если мы не будем беречь имеющиеся у нас принципы музыкального образования, будут погублены, потеряны и они. От нас требуется только беречь, беречь всеми силами. Ну и развивать, по мере наших скромных сил.

– Я уверен, что это и есть тот самый знак. И если власть всерьез осознала ценность фундаментального музыкального образования, значит, не все потеряно. Потому я отношусь к премии не как к награде себе лично – я не сумасшедший и не страдаю манией величия. Да и жизнь свою я уже прожил. Речь о том, что будет после нас. Хотелось, чтобы по крайней мере не было хуже.

– Хотелось бы верить...